О борьбе за право на ошибку

Кого интересуют ошибки, если результат всех устраивает?

В реалиях СССР до 1953 г., когда советский народ под руководством И.В. Сталина вёл наступательную фазу борьбы за новое, научно-организованное общество без буржуев, спекулянтов, кулаков, мещан, одной из важнейших задач партии являлось выкорчёвывание из своих рядов обывательщины и кумовства, пресечение беспринципной практики замалчивания ошибок и нежелания исправлять эти ошибки, порочной тяги почивать на лаврах, питаясь соображением: слава богу, у нас всё хорошо - никаких противоречий нет.

В реалиях СССР после 1953 г., когда советский народ, обороняясь, пятился к «постепенной гармонизации интересов различных классов и социальных групп», окончившейся победой «советской» демократии и… крушением советской власти с бесславным самороспуском КПСС, одним из типичных проявлений обществоведческого невежества в руководстве партии послужила практика келейного НЕрешения внутрипартийных противоречий, по итогу вылившаяся в полную безответственность и безнаказанность перестройщиков во главе с первым и последним президентом СССР:

«В середине 80-х годов прошлого века я оказался на вершине власти и стал инициатором перестройки. Мне и моим соратникам выпало взять на себя ответственность за необходимые стране перемены».1

Классовая борьба есть движущая сила развития общества и даже «завоевание политической власти пролетариатом не прекращает классовой борьбы его против буржуазии, а, напротив, делает эту борьбу особенно широкой, острой, беспощадной»2, не позволяет провозглашать единство народа, подразумевая под всенародным государством отсутствие чуждых советской власти социальных групп. Категорически не даёт считать советское общество монолитным, процветающим и «не замечать» системы за «отдельными отрицательными явлениями». Но постсталинская практика партийно-организационной работы двигалась по пути замазывания противоречий в партии, поиска компромиссов по фундаментальным вопросам строительства научно организованного общества. Отсутствие профессиональной марксисткой подготовки у значительной части высшего партийного руководства и, что не менее важно, недостаток большевистской принципиальности, и ахиллесова пята нехватки научного единомыслия позволила хрущёвцам застать макушку партии врасплох. Позволила выбить из её рук главное оружие - сталинскую теорию и практику построения коммунизма в СССР зафиксированную в решениях XIX съезда, а затем войдя в сonventio ad excludendum «мирного сосуществования» с антимарксистскими течениями и группировками, тлеющими ВНУТРИ КПСС, возродить политику оппортунизма, в частности проводя в жизнь идейки о затухании классовой борьбы. Дальнейшая история СССР доказала правоту И.В.:

«…Необходимо разбить и отбросить прочь гнилую теорию о том, что с каждым нашим продвижением вперед классовая борьба у нас должна будто бы всё более и более затухать, что по мере наших успехов классовый враг становится будто бы всё более и более ручным. Это не только гнилая теория, но и опасная теория, ибо она усыпляет наших людей, заводит их в капкан, а классовому врагу даёт возможность оправиться для борьбы с Советской властью. Наоборот, чем больше будем продвигаться вперёд, чем больше будем иметь успехов, тем больше будут озлобляться остатки разбитых эксплуататорских классов, тем скорее будут они идти на более острые формы борьбы, тем больше они будут пакостить Советскому государству, тем больше они будут хвататься за самые отчаянные средства борьбы как последние средства обречённых…»3

и полностью опровергла измышления «жертв сталинских репрессий».

Исходя из вышеизложенного необходимо зафиксировать, что СИЛА ОППОРТУНИСТА В СПОСОБНОСТИ ВТЕРЕТЬСЯ В ДОВЕРИЕ и, отдавая себе трезвый отчёт в двурушничестве или выступая в роли услужливого дурака, ошибаться самому, толкать на ошибки других и тем самым вредить коллективу, в частности через «понимание» истины как результата компромисса между людьми. Именно эту одну из основных проблем прозябания и крушения левых организаций постсоветского пространства отметил в своих работах В.А. Подгузов, терпеливо объясняя инакомыслящим, что:

«…Человек, вступивший в коммунистическую партию, но не напрягающий всей своей воли для постижения марксизма-ленинизма, не просто преступно-простодушен, не только предельно циничен, но и объективно враждебен коммунистическому движению. Он и есть оппортунист»4.

Всех инакомыслящих мы отправляем в… партию инакомыслящих

Чтобы понимать причины и ход формирования кружка несогласных в «Прорыве», начать стоит, как минимум, с октября 2022 г. когда С. Шамов - активист челнинской территориальной группы прорывистов заявил в общем чате (под председательством И. Шевцова) следующее:

«Всегда полагал, что Крупская была дура дурой», прикрепив к своему заявлению ссылку на типичную информационную помойку5 типичного интеллигентствующего лакея буржуазии, оперирующего сплетнями в виде версий и версиями в виде фактов. Когда Шамову указали на недопустимость огульной критики, его адвокатом выступил К. Неверов:

«Товарищ Шамов - представитель передового рабочего класса, грамотный рабочий-коммунист. Я солидарен с товарищем Шамовым в том, что товарищ Крупская могла наделать косяков по субъективным причинам. Надо опираться на факты - была ли товарищ Крупская в каких-либо оппортунистических фракциях после смерти товарища Ленина или нет?!»

А на резонное предложение Д. Назаренко:

«Если вы ему товарищ, так помогите товарищу понять, что такое НЦ и как в случае несогласия с чем-то поступает коммунист. Т.е. он берёт и досконально разбирается в вопросе. Если этого не произойдёт в случае с его выходкой по отношению к Крупской, значит он обычный левак-балабол».

Расписываясь в непонимании, что такое истина и как она определяется, Неверов проявил беспринципность в поиске оной, фактически признавая её результатом соглашения: Платон мне друг, а истина… всегда у друга:

«В том-то и дело, что нужны ФАКТЫ, а где же их взять, как же определить - вот это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКТ, а вот это - очень тонкосостряпанная брехня! Товарищи, НЕ надо наезжать на НАШЕГО товарища Шамова, ведь, если на то пошло, он озвучил то, что и у меня в голове - „Неужели, Крупская была дура дурой?! Всего лишь личным секретарём у Ленина?! И после смерти Ленина вляпалась в оппортунистические игрища?!“ Тогда и меня ТОЖЕ клеймите и позорьте - я и Серёга Шамов представляем, во многом, симбиотическое одно целое, однако!»

В конце концов, аргументы товарищей привели Неверова в чувство: «Ладно, признаём свои ошибки - мы стали жертвами (позорище) троцкистской брехни, сами того не желая и не осознавая этого! Каюсь, что что у меня у самого, под воздействием всего этого информационного потока, в котором трудно отличить истину и ложь, вкрались сомнения и я тоже повёлся! А за Серёгу Шамова я морду набью ЛЮБОМУ!»

У людей неискушённых в политике, не знающих главной задачи «Прорыва» - построение коллектива на коммунистических - научно организованных началах, может показаться, что Назаренко лепит из мухи слона - придаёт мелкому промаху вселенское значение. С такими индивидами солидарен Н. Быстров: «Я тоже считаю, что не нужно раздувать историю с тов. Шамовым. Ну да, ляпнул хрень. Но он сделал это в нашей рабочей группе, а не на публику. Думаю, он уже понял свою ошибку».

Если углубиться в суть проблемы, то голословное осуждение Н.К. Крупской «грамотным рабочим-коммунистом», индифферентность по этому поводу руководителя беседы - Шевцова, призыв Быстрова не обращать внимания на «мелочи» не могли не иметь логичного продолжения. То, что ничего Шамов не понял, никаких выводов из своей ошибки не сделал - легко доказать.

Во-первых, с его стороны не было самостоятельной внутренней переработки того, что он, видите ли, «всегда полагал». Ошибку за него «признал» Неверов, а сам «представитель передового рабочего класса» поступил наперекор учению классика марксизма: «Самокритика есть особый метод большевистский метод воспитания кадров партии и рабочего класса вообще в духе революционного развития»6.

Собственно говоря, Шамов не вскрыл своих заблуждений, не поборол недостатки, хотя между развитием коллектива - налаживанием не формальных, а действительных товарищеских, коммунистических отношений и критикой/самокритикой существует прямая связь. Заключается она в том, что если у индивида нет стремления учиться на своих и чужих ошибках, для коллектива он - балласт, тормоз развития, ибо отсутствие навыка воспринимать о себе правду, закрывает для человека возможность иметь твёрдые убеждения. Ко всему прочему, анализ самоотверженной деятельности революционеров прошлого, таких как Н.К. Крупская, кроме примера для подражания даёт, пускай и косвенную, но зримую картину собственных недостатков, познающихся в сравнении. Отсюда, тщательное и скрупулёзное изучение биографий классиков марксизма имеет огромное значение в деле самовоспитания. На примерах борьбы прошлого можно не только себе доказать, как важны в жизни революционера волевые, идейные поступки, определяющие развитие характера, отражающие способность преодолевать трудности и совершенствовать себя, осознавать критическую важность устойчивости своих убеждений и продуманности целей, но и вдохновлять других «делать свою жизнь с товарища Дзержинского». Систематическое вдумчивое изучение биографий великих революционеров и их соратников служит определённой ГАРАНТИЕЙ от скатывания в оппортунизм. Является наглядным пособием по выработке в себе уважительной принципиальности к товарищам и непоколебимой непримиримости к врагам. Ввиду того, что человеческий стержень людей формируют их идеалы, сотворённые другими людьми, то вряд ли можно опростоволоситься, утверждая, что поступки характерные идеалу человека отражают сущность его личности, его действительные убеждения.

Во-вторых, бесхребетный призыв Быстрова «не раздувать историю» - прямое побуждение неадекватно воспринимать свой уровень квалификации, не изучать биографические материалы, не овладевать марксистской способностью диаматического, творческого, всестороннего анализа складывающейся ситуации. Все эти свойства гниющих коллективов многочисленных партий, движений, сообществ и групп с коммунистическими и рабочими названиями, нами нещадно бичуются, но не с целью выразить своё неудовольствие, а указать как потенциальным, так и действующим товарищам как делать не надо. Показать, что это у оппортунистов идейное воздействие коллектива на своих участников - казённое, «контролируемое» внутрипартийной демократией. «Прорыв» сразу учит вместо того, чтобы в дальнейшем переучивать, призывает выявлять ошибки, сеющие будущие распри, сосредотачивая общие усилия коллектива на их дельном преодолении.

Желали бы Шевцов и Быстров быть старшими товарищами не на словах, проявить свою сознательность и деловитость - предприняли бы необходимые усилия, чтобы убедить Шамова осознать и исправить свою ошибку. На этом пути им бы пришлось разобраться в мотивах поведения челнинских активистов, продумать и обосновать свои доводы так, чтобы и Шамов, и Неверов не смогли ничего возразить. Чтобы они оказались не в состоянии запираться, вариться в соку своих недомыслий, а тем более считать их мелочью, ерундой. Будь они старшими товарищами де-факто, а не де-юре, исходя из сроков своего пребывания в редакции журнала, они бы не только указали товарищу на его оплошность, но и поощряли бы высказываться других по данному поводу, вызывая активный обмен мнениями, выстраивая подлинную кооперацию усилий в деле установления истины. Тогда бы организованное ими общее обсуждение неправильных взглядов Шамова и Неверова, способствовало формированию научных убеждений у других членов коллектива, действительному, а не символическому его сплачиванию. И огонь товарищеской критики объективно позволил бы Шамову и Неверову установить причины своего ошибочного поведения, сделать верные выводы, а Шевцову и Быстрову, проявившим принципиальность, решительность и настойчивость наглядно продемонстрировать искусство большевистского руководства. Ведь ничего не может быть вреднее, чем умаление требовательности к научному отражению реальности, поскольку игнорирование ошибок, замазывание противоречий между товарищами, не ведёт ни к чему путному. Если бы активное участие Шевцова и Быстрова вылилось в авторитетное поручение, поддержанное остальными, не исключено, что в журнале мог появиться материал Шамова и Неверова, допустим, под названием: «Чем характеризуются передовые революционерки? Поэма о Надежде Крупской». Но это если бы. Если бы не благие пожелание Быстрова и самоустранение Шевцова при безмолвствующем большинстве участников беседы, мы могли бы видеть реальную борьбу за установление коммунистических отношений в коллективе, что возбудило бы волевые усилия не только Шамова с Неверовым на преодоление возникших трудностей, но и остальных сподвигло бы отнестись к самовоспитанию без лишних слов.

Когда-то эти ошибки были чужими...

Но всего этого не произошло. И в ноябре 2023 года в группе «Прорывист» появилась опубликованная Р. Огиенко несостоятельная, несоответствующая задачам «Прорыва» заметка Иванова/Алейникова «КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЁ» 7. Справедливо, что в беседе под председательством Шевцова возникла ситуация подобная истории с Шамовым и Неверовым, только в новом недоразумении автор неверных представлений и не думал признавать их таковыми: «Я уже писал ранее и говорил кулуарно - заниматься публично обсуждением того спора [с В.А. Подгузовым в комментариях под заметкой «КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЁ»] - не буду. Если для вас „это" является доказательством [оппортунизма], то у нас разное представление что такое доказательство в науке. Благо последнему меня очень хорошо научили на физмате».

Опять та же картина: попустительство Шевцова и Быстрова позволяет Иванову/Алейникову послать ко всем чертям критику и самокритику и, довольствуясь собой, оставаться беседе, считать себя достойным доверия остальных сторонников «Прорыва» даже после опубликования статьи8 главреда посвящённой конкретному разбору его ошибок. Такой оборот дела дал и Шамову с Неверовым повод не напрягаться, плыть по течению дальше, пафосно величая друг друга коммунистами. И совершенно предсказуемо, что вскоре два сапога пара, да оба на левую ногу, опубликовали в той же беседе следующее откровение:

«Здравия желаем, товарищи прорывисты! Вы все видите, что происходит, но многие отмалчиваются, ждут, чем закончится борьба в наших рядах, в надежде, что всё решится само собой, без всеобщего участия. А ситуация как раз требует именно всеобщего участия, так как не периферия сторонников и простых читателей, а именно ядро прорывистов сейчас подвергается вредительской деятельности со стороны внедрившегося в наши ряды гражданина Назаренко. Работа всех прорывистских ресурсов искусственно заторможена и разлажена. Работать как прежде, до вредоносной деятельности Назаренко, уже не получается, и - надо признать - не получится. Уже год назад, после инцидента с Ивановым Назаренко был в подозрительной убеждённости, что Огиенко, Быстрова и Шевцова исключат из Прорыва, а его, Назаренко, из Прорыва „вынесут вперёд ногами“. Откуда же у него была изначально такая убеждённость? Не от полной ли поддержки главреда? Теперь и сам Подгузов признаётся, что „сам столкнул всех лбами“. Что же это за методы руководства, что работа коллектива на целый год оказалась значительно замедлена, были посеяны семена сомнения и подозрительности, недоверия друг к другу, без чего, несомненно, не может качественно работать коммунистический коллектив. Будущее ещё не созданной коммунистической партии не должно решаться подковёрно. Теперь уже нет сомнений, Назаренко доведёт свой вредительский замысел до конца, а именно, будет всячески способствовать выведению из Прорыва товарищей Быстрова и Шевцова - это логически следует из того, что Назаренко многократно обвинял их в оппортунизме.

В связи с чем ставим следующие вопросы: 1) Вредительство Назаренко имеет целью изведение из Прорыва наиболее толковых марксистов, годами научной работы доказавших свой авторитет среди читателей и сторонников научного централизма. Учитывая, насколько трудоёмок процесс самовоспитания марксистских кадров и формирования из них работоспособного коллектива, а также возраст главного редактора журнала, Назаренко в перспективе обезглавливает организацию. Соответственно, в интересах журнала Назаренко следует немедленно исключить из редакции.

2) В.А. Подгузов подрывает доверие читателей и сторонников идей научного централизма поддержкой явного вредителя Назаренко. Связано ли это с возрастными изменениями личности главреда или сложностью взаимоотношений между членами редакции, гадать бессмысленно. Но устойчивая, непреклонная поддержка с его стороны явного провокатора вызывает вопрос и к самому главреду: насколько он способен и далее осуществлять безопасное руководство организацией?

3) Становится актуальным вопрос о преемственности марксистского руководства прорывистов.

К. Неверов, С. Шамов».

Ответ главного редактора журнала на данный призыв-ультиматум не заставил себя долго ждать:

«Да, Сергей, за 22 года существования журнала „Прорыв“, реанимировавшего ленинский принцип НЦ в формировании редколлегии, т.е. принцип подбора и расстановки кадров исключительно по степени их близости к знаниям теории марксизма-ленинизма, из состава редколлегии по собственному желанию, как люди, пока ещё, не достигшие необходимого уровня знаний теории М-Л-С, добровольно вышли два человека. НО, по моей личной инициативе, из состава редколлегии было исключено 6 человек. Причем, сначала, с моей стороны, были сделаны замечания, предупреждения о слабом владении ими теорией марксизма, а затем, в силу их несогласия с моими оценками, было проведено их исключение из списка редколлегии, с предоставлением им полной свободы действий, отстаивания своих идей за пределами организации. Как и предполагалось, оппортунисты „канули в никуда“. Пока, из списка редколлегии, по факту халатности и идеологического примиренчества, попытки изобразить бурную деятельность негодными средствами, извлёчен только Роман Огиенко. Ему тоже предоставлена полная свобода самовыражения. Обмен мнениями с Шевцовым продолжается, хотя, не в первый раз он оказывался в одной компании то с Шапиновым, критикуя мою деятельность, потом с Заречным, путаясь в вопросах о работе в профсоюзах, пока Заречный не вышел из числа активистов „Прорыва“ в силу слабого владения теорией М-Л. Теперь Шевцов некоторое время стоял на стороне Огиенко, против Назаренко, утверждая, как и Огиенко, в открытой переписке, что с его уходом из "Прорыва“, произойдет загнивание журнала. Тем не менее, пока, вопрос о пребывании Шевцова и Быстрова в составе редакции не стоит, тем более остро, поскольку обсуждение их взглядов и позиций ещё не закончено. Был период, когда пролетарский поэт, Борис Гунько горячо выступал против „Прорыва“. Насколько я понимаю, ни Неверов, ни Шамов не знают уже ничего о его стихах. Только печально, что и Шамов, поскольку он тоже, „больше чем поэт“, взялся судить о вещах, в которых, как оказалось, НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕТ, как и Неверов, ухвативший самые верхушки концепции НЦ, оставшийся в глубинах своего сознания приятным, компанейским, доверчивым человеком. Поскольку, теперь стало ясно, что разрыв с Шамовым и Неверовым состоялся окончательно и бесповоротно, то я могу им посоветовать организовать новый журнал, например, „Прорыв 2“. Естественно, в состав редколлегии должны войти Огиенко, Иван Иванов, Неверов, Шамов, Сарабеев, если выловите, то и Шапинов... А я продолжу работать в журнале „Прорыв“ с теми, кого я считаю более зрелыми и стойкими марксистами, не истериками, не паникерами, не всепропальщиками, если они не будут против продолжить работу со мной, „выжившим из ума стариком“. Когда я полемизировал с Ивановым, Огиенко, Шевцовым и Быстровым, когда исключал из списка редколлегии Огиенко, я абсолютно игнорировал всё, что происходило между ними и Назаренко. В данной полемике, может быть, это покажется обидным Назаренко, но я принимал решения, абсолютно не учитывая содержание его спора с перечисленными товарищами. В научно-теоретической форме классовой борьбы сторонники не мешают, но не сторонники являются решающим условием победы над оппортунизмом, а качество доводов. Ленинизм и сталинизм побеждали троцкизм не потому, что у Ленина или Сталин было больше сторонников, а потому что Ленин и Сталин доводами доказывали оппортунизм своих оппонентов и тогда ряды сторонников Ленина и Сталина росли, до нового конфликта. У меня, конечно, получается слабее Ленина и Сталина, но другого пути борьбы с оппортунизмом в рядах прорывистов, я не знаю. Поскольку я противник демократии, то я всегда с удовольствием изучаю мнения своих оппонентов и союзников, но принимаю решения без голосования, исходя из собственного понимания марксизма, игнорируя какие-либо приятельские, товарищеские мотивы, симпатии и антипатии. Для меня важнейшим критерием является проявленное трудолюбие в освоении человеком теории М-Л-С. Именно этого трудолюбия я не обнаружил ни у Огиенко, ни у Иванова, ни у Шамова и, даже, Неверова, хотя, до недавнего времени, грубых ошибок в пропаганде прорывистских взглядов за ним не наблюдалось. Тем не менее, оказалось, что и он не понимает, что в научно-теоретической форме классовой борьбы нет места для компромиссов с кем бы то ни было, даже, с отцом родным. С нетерпением буду ждать выхода в свет первых двух номеров „Прорыва2“».

Вот к чему приводит накопление скрываемых и забалтываемых ошибок, бесконтрольность и безответственность «старших товарищей»: к самооправданию невежества, к самоуспокоению в самовоспитании и самообразовании, к групповщине.

Всё получится, если есть наставник, воля и план

Актуализация коллективом журнала «Прорыв» под руководством В.А. Подгузова ленинско-сталинской практики партийного строительства, выразившаяся в теории Научного централизма подчёркивает, что «нормой поведения партийца должна стать инициатива, рождённая внутренним убеждением товарища в своей научной зрелости, в компетентности, в готовности нести персональную ответственность [выделено. - Д.Н.] за соответствие занимаемому посту»9.

В конкретной ситуации это значит, что если человек потерпел неудачу в каком-либо деле, то он обязан добросовестно пересмотреть свои решения, выявить, где он вышел за пределы компетенции - впал в субъективно-ограниченное суждение, а затем выяснить, как и что он должен восполнить в знании теории, чтобы исправить положение на практике. В противном случае - лично ответить перед товарищами за отсутствие работы над ошибками, тем более за их повтор.

Проявление субъективизма как попытки пристрастного, ненаучного «решения» проблемы, есть проявление идеализма - НЕтворческого, однобокого подхода к практике. При ленинском руководстве партией, а затем и сталинском, не признание собственных ошибок или же упорствование в оных, более того, желание обвинить в них других, купировалось вполне адекватными мерами воздействия, что ещё более подчёркивало состоятельность теории усиления классовой борьбы по мере продвижения общества к коммунизму. Сталин учил, что партия укрепляется тем, что очищает себя от оппортунистических элементов, но это не означает необдуманных, импульсивных решений. Чтобы вместе с водой не выплеснуть ребёнка, необходимо воспитывать соратников на их собственных ошибках.

Горький, Дзержинский, Луначарский, в определённых моментах допускали серьёзные политические просчёты, оказываясь по существу тех или иных принципиальных вопросов в оппозиции к Ленину. Тем не менее, высказывая свою точку зрения, не превращая разногласия в склоку, а разбираясь в них и убеждаясь в правоте вождя, они смогли преодолеть личное ради общего. Несомненно, большое значение в этом сыграл опыт самовоспитания:

«…Наш собственный долг - заботиться о развитии нашем и о том, чтобы наша личная жизнь протекала в здоровых и по возможности счастливых условиях. Но как только такие требования натыкаются на какой-нибудь конфликт с нашим долгом по отношению к пролетариату, эти личные моменты должны уступить место моментам общественным. Для этого нужно выработать большой характер, нужно выработать умение владеть собой, подавлять свои страсти, свои желания, уметь властной рукой направлять свою волю, своё сознание в нужную сторону, - одним словом, нужно, чтобы коммунист господствовал над мещанином, чтобы общественная личность господствовала над личностью индивидуальной [выделено. - Д.Н. ]. Это очень важная задача, к разрешению которой можно идти самовоспитанием, известными формами очень тонкой товарищеской дисциплины, товарищеским влиянием и т. д.»10.

Впрочем, благородное стремление самостоятельно работать над собой, готовить из себя полноценного борца за коммунизм, особенно в реалиях эксплуататорского строя, не появляется из ниоткуда. Оно не может самозародиться у человека только из осознания необходимости личного самосовершенствования. Собственная инициатива не может служить решающей побудительной силой по выработке у себя определённых качеств революционера. Понимая это, Ленин11, как истинный педагог, ЛИЧНЫМ ПРИМЕРОМ добивался у своих учеников формирования несгибаемого намерения служить делу прогресса, задавая им стратегически верные научные критерии и эталоны. Сообщая первоначальный толчок, указывая направление к цели и становясь могучим союзником неуклонного движения к ней, вождь мирового пролетариата ВЫРАЩИВАЛ СОРАТНИКОВ, а не надеялся получить их в готовом виде. Поэтому, невозможно не искажая действительности считать, будто одно лишь, пускай самое искреннее и горячее желание стать революционером, непременно исполнится. Только конкретный творческий ВКЛАД в общее дело НА СИСТЕМАТИЧЕСКОЙ ОСНОВЕ, есть условие преображение индивида в настоящего товарища. Но никакого вклада через оппозицию наставнику сделать не получится. Именно этого не приняли меньшевики на II съезде РСДРП, настаивая, в погоне за массовостью, что членом партии может считаться даже не вовлечённый в борьбу, всякий ей сочувствующий. Чего не понял Мартов, того же не понимает и Шевцов: ВАЖНО УМЕНИЕ ВОЗДЕЙСТВОВАТЬ НА СОРАТНИКОВ, А НЕ УГОЖДАТЬ ИМ. Вот почему концентрация интеллектуальных усилий, эмоциональных, физических и прочих ресурсов личности на борьбе, в первую очередь со своим незнанием, может привести к результату только при условии категорической помощи со стороны наставника. Кажущаяся радикальность данного утверждения доказывается невозможностью подавляющего большинства людей самостоятельно вытянуть себя за волосы из мещанского болота. Серьёзной помехой на пути становления коммуниста является неадекватное восприятие собственного уровня марксистской подготовки и, что даже более важно, непонимание разницы между своей компетенцией и квалификацией наставника. Как только человек обнаруживает способность воспринимать правду о себе, тренируя многоопределяющий навык самооткровенности, он выбирается на столбовой путь очищения задачи самовоспитания от «завалов» её неверной постановки и решения. Только через понимание необходимости абсолютного12 авторитета может проявиться насущная потребность в самовоспитании, которая обязательно совпадает с формированием или изменением своего нравственного идеала.

Иными словами, пробуждение потребности чувствовать себя Человеком освещается лучшими примерами других, подражанием им и, в конечном итоге, творческим присваиванием себе (и дальнейшим развитием) всей системы необходимых операций и культивируемых привычек, посредством которых между учителем и учеником устанавливается и крепнет связь научного единомыслия. Определяющая РОЛЬ КУРАТОРА - ПОМОЩЬ В ОБНАРУЖЕНИИ ОШИБОК, ПОМОЩЬ В ИХ ПРИЗНАНИИ, ИСПРАВЛЕНИИ, безотносительно того, что подумают, скажут или сделают те, кто не является для опекаемого авторитетом. Всё могущество классиков марксизма-ленинизма зиждется на том, что их проверяемые результаты творчества позволяют другим как бы вооружиться их мужеством, а в дальнейшем воспитать себя для того чтобы выслушивать критику и расти на ней.

Другая сторона вопроса состоит в том, что наставление других способствует более глубокому обучению самого себя. Один учащийся православной духовной семинарии на излёте XIX века взялся руководить марксистском кружком железнодорожников. Занятия проходили в нелегальных условиях на конспиративной квартире, где раз, реже два раза в неделю собирались обычно 5-7 человек, размышляя и беседуя о жизни, об объективных законах развития общества, убеждаясь, что это не нагромождение случайностей, а исторически необходимый процесс; что движущая сила этого процесса - БОРЬБА, источником которой является сознательная деятельность человека по изменению мира:

«Я вспоминаю 1898 год, когда я впервые получил кружок из рабочих железнодорожных мастерских… Здесь, в кругу этих товарищей, я получил тогда первое своё боевое крещение. Здесь, в кругу этих товарищей, я стал тогда учеником от революции… Моими первыми учителями были тифлисские рабочие»13.

Ведение кружка позволяло И.В. Сталину воспламенять классовое сознание рабочих и в то же время углублять свои знания. Уча других, мы с необходимостью учимся сами, переходя на качественно иной уровень восприятия информации в сравнении с механическим запоминанием. Пропуская материал через себя, через свои представления, оригинальные примеры, мы осуществляем субъективную переделку формы и содержания, без принципиального изменения их сущности.

Необходимо иметь ввиду, что понять самому и передать другим - не одно и тоже. Однако прорывцы не считают, будто партия Научного централизма образуется из кружков, хотя в самих кружках нет ничего плохого, тем более, если ими руководят товарищи с высокой компетенцией, подтверждённой соответствующими результатами. Сложность в том и состоит, что, пока, все известные нам кружки не представляют ни одной группы, с которой можно было бы обмениваться наработками по марксизму. Причина кроется в руководителях, в неадекватной оценке ими собственных знаний, в отсутствии у них опоры на реальный научный авторитет, хотя с подобными претензиями выступает немало желающих. Тут нам могут возразить, дескать, это для вас все пчёлы неправильные и дают неправильный мёд, а для нас - найти толковых ведущих агитаторов и пропагандистов с целью получения толчка к самообразованию, не составляет особого труда. Подобные комментаторы упускают из виду, что истина - одна и что она всегда конкретна. Будь кружки прогрессивным направлением деятельности по преобразованию обществ, сторонники марксизма, которых на постсоветском пространстве немало, уже бы организовали из кружков авторитетный революционный центр. Но пока приходиться констатировать, что в известных нам кружках в лучшем случае догматически читают классиков, с характерными гимнами святости и всесилия партийной демократии, а в худшем пудрят мозги хитровыделанным оппортунизмом. Например, в кружках Ярского - «Вектор», в кружках «Краснобай», где идейным вдохновителем представлен антисталинист - Семёнов Ю.И., или в кружках ильенковцев «Engels» под руководством шапинистки14 Марины Бурик и т.д. и т.п. Мы же строим свою деятельность по-ленински, собирая революционный коллектив вокруг журнала «Прорыв» и газеты «Прорывист», не ограничивая роль наших изданий агитацией и пропагандой, но поднимая её до уровня коллективного организатора.

Прежние ошибки позволяют делать новые с большей уверенностью

Буржуазные идеологи постулируют будто право на ошибку есть неотъемлемое право каждого, но, якобы, позволение себе ошибаться не означает безответственности; что важен баланс между тем, когда ошибки помогают развиваться и их отрицательными результатами. Правда, с определением границы, за которой заканчивается право человека ошибаться и обнаруживается бремя ответственности, возникают сложности. В классовом обществе данную трудность «преодолевают» с помощью принуждения. Не ошибайся там, где это критично для рыночного порядка - за это понесёшь ответственность, и ошибайся во всём остальном!

Как известно, дурак - главный ресурс рынка. А если помнить, что на рынке два дурака: один дёшево продаёт, другой дорого покупает, то довольные, а точнее, самодовольные дураки по обе стороны прилавка «выгодны» всем: и монополиям, и другим дуракам. Избыточность образования (тем более высшего, энциклопедического) для крупного потребителя человеческой способности к труду - системное, неискоренимое явление рыночной экономики. Ту истину, что научные исследования зависят от инициативы спонсора, что секреты эффективных продаж важнее академической науки, для российского электората в бытность своего президентства переоткрыл15 Д.А. Медведев. Именно так работает здравый смысл, когда мелкий ум не угнетён глубокими вопросами - А.И. Солженицын считал, что если человек прав юридически, то он прав во всём. Неудивительно, что ратуя за усиление демократии, за установлении на одной шестой суши диктата частной собственности, трепло XX века боролся за свободу для дурака, за возможность выказывать свою недалёкость, приветствуемую всеми участниками залоговых аукционов вместе с подельниками и челядью. Однако жизнь доказала, что хитрость лагерного стукача - это всё, на что в действительности был способен брендовый дурак made in CIA.

Иначе говоря, свод законов есть некий камертон непогрешимости буржуазного государства. На крайний случай у состоятельных господ имеются юристы, знающие как можно, когда нельзя. Чтобы адекватно взаимодействовать в быту достаточно здравого смысла - определённых стереотипов поведения, но чтобы со знанием дела строить справедливое, научно организованное общество необходимо основательно «обогатить свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество»:

«Диалектический материализм - это ПРЕДЕЛЬНО СИСТЕМНЫЙ, СУЩНОСТНОЙ, КОМПЕТЕНТНЫЙ метод мышления без права на ошибку [выделено. - Д.Н. ]. Поражение, понесенное на почве практики, является доказательством недиалектичности наших знаний, свидетельством отсутствия в основании этих знаний творческого материализма» 16.

У нас нет права на ошибку, потому что в политике - предельно конфликтной форме отношений между людьми, нередко цена ошибки - свобода, здоровье или человеческая жизнь, как собственная, так и чужая. Поэтому чем выше компетентность товарища, тем меньше у него перспектив ошибиться, а тем более настаивать на ошибке:

«Коммунист же несовместим не только с ложью, но даже и с невольной ошибкой. Человек, уличенный в ошибке, а тем более во лжи, ОБЪЕКТИВНО НЕ ЯВЛЯЕТСЯ КОММУНИСТОМ»17.

Конечно, ошибочные решения случаются и в этом, ПОКА, нет большой беды. Не так страшно совершать ошибки, а порой и повторять их, как отступать от работы над ними. Подобный отказ делает человека объективно слабее, так как он не докапывается до причин неверных действий, и с необходимостью наступает на те же грабли снова. Пример с Р. Огиенко и размещением им «сырого» материала Иванова/Алейникова в сообществе газеты «Прорывист» предсказуемо оказался не последним. Опубликованное тем же и там же сочинение И. Шевцова «О классовой ненависти» 18 представляет собой образчик шараханья от одной противоположности к другой, когда гибкость понятий, применённая субъективно БЕЗ УЧЁТА РЕАЛЬНОЙ ДИАМАТИКИ РАЗВИТИЯ ЯВЛЕНИЙ, без анализа различных сторон их единства и тождества, привела к ошибочным выводам, к отходу от революционного понимания процесса общественного развития.

В своей статье отвечая на комментарий:

«У среднестатистического помещика, при виде простого человека немедленно включалась программа "его нужно выпороть, продать, изнасиловать" (нужное подчеркнуть)»,

Шевцов указывает:

«Не стоит демонизировать целое сословие (по крайней мере, более, чем оно себя проявило в истории). Если бы у среднестатистического помещика было именно так, то крепостной строй не продержался бы и десяток лет. Основа любого эксплуататорского строя - это определенное СОГЛАСИЕ эксплуатируемых со своим положением, относительная сносность их существования и отсутствие альтернатив».

Исходя из того, что «История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов»19, необходимо рассматривать борьбу классов основой исторического процесса, его движущей силой. Принимая кассовую борьбу основой любого эксплуататорского строя, нельзя не впадая в серьёзную ошибку возводить в основу «СОГЛАСИЕ эксплуатируемых со своим положением».

Во-первых, «определённое СОГЛАСИЕ» крестьян быть крепостными целенаправленно и системно НАВЯЗЫВАЛОСЬ правящими классами. Через личную преданность/привязанность, например, крепостного кучера Антона к молодому барину - Владимиру Дубровскому20; через нерасторжимые узы хлебороба и земли, воспетые Н. Некрасовым, где земля звала к себе отходников, которые только в крестьянском труде понимали основу своего существования21; через религиозный пафос утешения, когда вся, даже самая жестокая и бесчеловечная власть - от бога, но всевышний всё видит и слышит о несчастиях человека. Мало того, все беды и горести, унижения и страдания - это испытание от всевышнего, поэтому нужно смириться и не терять силы духа в мытарствах и муках земных, а веруя в божью благодать надеяться на царствие небесное22. Эти и другие романтические иллюзии феодализма скрывали прозаические отношения угнетения и эксплуатации. Сюда же относится и государственная идеология царизма: «самодержавие, православие, народность», рассчитанная на укрепление власти эксплуататоров, на интеллектуальное и моральное разложение эксплуатируемых масс. Согласие «как продукт непротивления сторон» есть однобокое понимание жизненных противоположностей крепостной зависимости. К чему приводило соглашательство пореформенного русского крестьянства 80-90-х годов XIX века, талантливо изображено А.П. Чеховым в повести «Мужики», когда духовно и материально убогая деревенская жизнь: изнурительный труд, систематический голод, чудовищная детская смертность, насилие правящих классов, доводила людей до равнодушного отупения ко всему происходящему, порождая жестокость, пьянство, разврат, попрошайничество и т.п. И тем марксистам кто понимает, что однажды им придётся встать в полный рост перед организованной силой эксплуатации и поднять за собой массы с уровня пассивного сопротивления, когда главное случай поймать, категорически нельзя рассматривать СОГЛАСИЕ как основу эксплуататорского строя.

Во-вторых, нельзя рассматривать невежество, высокомерие, тщеславие, грубость, ненависть и т.п. как единственные чувства эксплуататоров по отношению к эксплуатируемым. Диаматическое мышление не может мириться с таким отражением действительности. Правильное освещение реальных противоречий крепостного строя, правильное сочетание их противоположных сторон и разнонаправленных тенденций на практике означает учёт не только их особенностей и роли каждой противоположности в конкретных условиях движения российского общества от феодализма к капитализму, но и понимание, что борьба сил нового и старого происходит ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО путём преодоления реакционной стороны. А сочетание противоположностей, их тождество и единство возможно лишь в определённых условиях и до определённого периода. Например, до «Исповеди», писавшийся с 1879 по 1881 год Л.Н. Толстой, вступивший в наследство в 1847 году, как минимум дважды желал заключить со своими крестьянами соглашение об освобождении по указу «О вольных хлебопашцах» от 1803 года. Как помещик он ещё не порвал с дворянским классом, к которому принадлежал по рождению и воспитанию, поэтому разрабатывая проекты освобождения невольников, указывал в них обязательство выплачивать ему выкуп за землю в течение следующей четверти века. Крестьяне же, зная о готовящейся государственной реформе и надеясь, что их отпустят вместе с землёй, не соглашались быть «вольными хлебопашцами» раньше срока: «Нет, ваше сиятельство, позвольте как встарь: мы - ваши, а земля - наша» . В конце концов, 1861 году Толстой «отпустил» крепостных23 теперь арендаторов, с последующим выкупом земли. Крестьяне выражали недовольство безземельным освобождением понимая, что «одна воля хлебом кормить не станет», но то что творилось в других поместьях заставило их смириться. То, что Лев Толстой оказался не в силах одним махом преодолеть всё реакционное в собственной психике в силу того, что он не понимал, каким должен быть новый строй, какая необходима борьба для завоевания свободы, закономерно:

«Толстовские идеи, это зеркало слабости, недостатков нашего крестьянского восстания, отражение мягкотелости патриархальной деревни и заскорузлой трусливости «хозяйственного мужика»24.

Но мешало понять великому писателю земли русской необходимость «коренной ломки взглядов» ещё и узкосословная мораль, поддерживающая и укрепляющая его статус в обществе. От неё он освобождался постепенно, меняя свой образ жизни, а уже за ним и мировоззрение. Ведущий моральный принцип дворянства - принцип феодальной чести, требовал безусловного выполнения сословных норм, требований, отношений иерархии. Поэтому нравственность и духовное величие таких людей как Толстой, сыграли не последнюю роль в крушении сперва самодержавия, а затем буржуазной диктатуры в России. Но победить систему эксплуатации одним лишь прекраснодушием, стремлением к высоким идеалам (присущим социалистам-утопистам каким и был Лев Николаевич) невозможно, но такие особенности характера - ОБЯЗАТЕЛЬНАЯ часть личности революционера, нового человека действительно свободного общества, если иметь ввиду, что сама по себе свобода есть осознанная необходимость. Иначе говоря, расставание Толстого со своей дворянской участью ведения паразитического образа жизни растянулось на два десятилетия не потому, что он был прирождённый подлец и негодяй по определению, а потому, что это ему диктовал алогизм общественных отношений того времени, избавиться от которого до конца он так и не смог.

Если внимательно читать «Евгения Онегина» воспринимая роман в стихах с классовых позиций, можно разобраться, что смысл гениального произведения не в любовных коллизиях главных героев. Важную роль в романе играют деревенские помещики. Подчёркивая низкий интеллект, непритязательные духовные потребности типичных провинциальных господ того времени автор показывает, что всех, кто не разделяет их консервативных взглядов: самовластия, жестокости и прав по рождению на сытую жизнь, основанную на изнурительном труде крестьян, они отвергают, признают малохольным, предают остракизму. Тем более если столичная штучка бравирует прогрессивными взглядами:

Один среди своих владений,
Чтоб только время проводить,
Сперва задумал наш Евгений
Порядок новый учредить.
В своей глуши мудрец пустынный,
Ярем он барщины старинной
Оброком лёгким заменил;
И раб судьбу благословил.
Зато в углу своём надулся,
Увидя в этом страшный вред,
Его расчётливый сосед;
Другой лукаво улыбнулся,
И в голос все решили так,
Что он опаснейший чудак

Суть романа во взаимоотношениях внутри общества того времени. Именно это «зашифровал» Пушкин в «Евгении Онегине». Субъективно дворянская честь служила характерным отличием вольных людей от крепостных. Объективно, как выражение определённых общественных отношений, складывающихся по воле правящих классов, она обязывала представителей высших сословий к возвышению над крепостными, заставляя таким образом проявлять через своё особенное положение общую волю своего класса. Проявление внутриклассовой конкуренции помещиков по отношению к нововведениям Онегина, заменившего в своих владениях «ярем барщины старинной оброком лёгким», вызвало нешуточное недовольство соседей. Они посчитали это возмутительным нарушением внутрикорпоративной этики. Вызывающие реформы молодого выскочки были признаны ВСЕМИ помещиками чрезвычайно вредными. И борьба с «опаснейшим чудаком» началась со слухов и сплетен, с обвинений его в глупости и самодурстве. А когда это не возымело должного эффекта, продолжением стала дуэль. Именно под влиянием общественного мнения Евгений становится «коварным обольстителем» и «невольники чести» сходятся в смертельном поединке, причём возможность примирения своими действиями исключил главный распорядитель поединка - помещик Зарецкий. Главной причиной дуэли явилось не легкомыслие Ольги Лариной (первый её танец был с уездным франтиком Иваном Петушковым), не слепая ревность Владимира Ленского (встреча с Ольгой на следующий день показала, что к ревности решительно не было причин), не бессердечие и жестокость Онегина, а его попытка попрать дворянские нормы жизни, обязательные правила и обычаи для всех, даже для «белых ворон» петербургского полёта. Дуэль показывает, как внутриклассовая конкуренция и общественное мнение влияют на поведение героев и, определяя их поступки, указывают на судьбу. Татьяна, вышедшая замуж за старика-генерала, отказывает Онегину не столько из-за верности супружескому долгу, не только ради благополучия их обедневшего древнего рода:

Я вас люблю (к чему лукавить?),
Но я другому отдана;
Я буду век ему верна.

а чувствуя пустоту той жизни, которой живёт, которой отравлены даже удовольствия, понимая, как вся эта великосветская мишура, ложь, пустота давят её, заставляя повиноваться сословной морали, вынужденному браку, заставляя не верить в иную жизнь, в другие отношения в действительную любовь Евгения… Не имея ни сил, ни решимости, восстать против такой судьбы, смирившись с нею Татьяна лукавит о своей любви к Евгению. Общество крайнего эгоизма, вражды, взаимной ненависти: homo homini lupus est, лишает её возможности любить и, пожалуй, навсегда…

О согласии как консенсусе тазобедренных областей с бичом
или жила-была крестьянка - дура, сама виновата

Аристотель утверждал, что сущность - это движение. Гегель указывал, что движение сущности есть переход от бытия к понятию и обратно. Маркс подчёркивал, что сущностью движения служат противоречия и разрешение оных предполагает не примирение противоположностей, а обострение их борьбы. О каком СОГЛАСИИ крепостных со своей участью можно вести речь, когда на всю организованную силу, жестокость, наглость и хитрость правящих классов, ответом были волнения и восстания крестьян, следовавшие одно за другим?

Описывая грандиозную крестьянскую войну 1773-1775 годов, А.С. Пушкин указывает территорию ею охваченную: «от Сибири до Москвы и от Кубани до муромских лесов». Кроме яицких казаков в восстании приняли активное участие измученные непосильным каторжным трудом приписные крестьяне и работные люди уральских заводов, угнетённые башкиры, татары, мордва, казахи, калмыки, удмурты, чуваши, марийцы, но главной силой являлись русские крепостные крестьяне. Утверждая, что: «при массовых казнях пугачевцев основная масса изловленных крестьян при подавлении восстания были просто возвращены хозяевам без серьезных наказаний и тем более без истязаний», Шевцов не разбирается в том, о чём судит. Что значит «просто возвращены хозяевам», если не серьёзное наказание/истязание для крестьянина, у которого барщина 4-5, а иногда 6 дней в неделю, при увеличении оброка25? Марксист тут одолжен заметить, что ввиду роста в помещичьих имениях промышленных предприятий крепостной гнёт усиливался, и ответом ему было не СОГЛАСИЕ крестьян быть крепостными, а беспощадное истребление дворян и помещиков как врагов народа, уничтожение их власти, экспроприация земли, установление самоуправления и «вечной вольности»:

«Когда было крепостное право, - вся масса крестьян боролась со своими угнетателями, с классом помещиков, которых охраняло, защищало и поддерживало царское правительство. Крестьяне не могли объединиться, крестьяне были тогда совсем задавлены темнотой, у крестьян не было помощников и братьев среди городских рабочих, но крестьяне всё же боролись, как умели и как могли»26.

Обязательным элементом диаматического анализа борьбы классов является революционное отрицание всего отжившего. Поэтому вместе с отторжением эксплуататорских форм собственности НЕПРЕМЕННО опровергаются и разбиваются, ликвидируются в зародыше любые эксплуататорские привычки, манеры и условности в психологии людей. Это тот этический «компас» революционера, позволяющий не заплутать в изгибах и завитках преемственности общественного развития. Поэтому, когда Шевцов заявляет:

«В большинстве случаев сексуальные делишки помещики обделывали на вполне добровольной договорной основе - наложница помещика получала от него приданное (небольшой расход для помещика, но привлекательный для крестьянки), подарки, некоторую власть и влияние в селе или среди дворни, так что в желании удовлетворить барина даже очереди выстраивались. Конечно, власть развращает, и некоторые помещики теряли берега, как граф Каменский, который согласием крестьянок вообще не заморачивался, но, опять же, это был не очень характерный случай. Большинство помещиков, как и отец Тараса Шевченко, например, плодили бастардов от крепостных достаточно мирно и по взаимному согласию, и некоторые даже о них заботились, и признавали официально»,

то весь его «научный расчёт» с партийного, с нравственного уровня революционера опускается до буржуазной демагогии.

Трудно сказать, откуда у Шевцова информация о «большинстве случаев», однако, «серальки» - наложницы помещика, как правило, были лишены всякой свободы, а за малейшее ослушание подвергались унижениям и побоям, вплоть до убийства. Неоконченный разбойничий роман А.С. Пушкина «Дубровский» в варианте для среднего школьного возраста, из этических соображений опускает описание гарема аристократа Троекурова:

«В одном из флигелей его дома жили шестнадцать горничных. Окны во флигеле были загорожены деревянною решеткою; двери запирались замками, от коих ключи хранились у Кирила Петровича. Молодые затворницы в положенные часы сходили в сад и прогуливались под надзором двух старух. От времени до времени Кирила Петрович выдавал некоторых из них замуж, и новые поступали на их место».

Растление бесправных крестьянок, учитывая, что «дворовых» эксплуатировали ещё жёстче27, фактически не считалось преступлением, равно как и не являлось чем-то предосудительным неписаное право первой брачной ночи. Статистик и экономист А.П. Заблоцкий-Десятовский, занимавшийся сбором сведений о положении крепостных отмечал:

«Вообще предосудительные связи помещиков со своими крестьянками вовсе не редкость. В каждой губернии, в каждом почти уезде укажут вам примеры... Сущность всех этих дел одинакова: разврат, соединенный с большим или меньшим насилием [выделено. - Д.Н.]. Подробности чрезвычайно разнообразны. Иной помещик заставляет удовлетворять свои скотские побуждения просто силой власти, и не видя предела, доходит до неистовства, насилуя малолетних детей... другой приезжает в деревню временно повеселиться с приятелями, и предварительно поит крестьянок и потом заставляет удовлетворять и собственные скотские страсти, и своих приятелей».

Но Шевцов уверенно пишет, что сексуальная эксплуатация, которая «вовсе не редкость», происходила на ДОБРОВОЛЬНОЙ, ДОГОВОРНОЙ основе… Это не столь далеко ушло от воплей хрустобулочников по потерянной России, испускаемых в оправдание преступлений господ ради своего дремучего монархизма. Но вот ещё одно свидетельство даёт известный русский учёный, видный путешественник и общественный деятель Пётр Петрович Семёнов-Тян-Шанский:

«Гости, после обеда с обильными винными возлияниями, выходили в сад, где на пьедесталах были расставлены живые статуи из крепостных девушек, предлагаемых гостеприимным хозяином на выбор»28.

Далее в мемуарах он замечает: «Не проходило года [выделено. - Д.Н.] без того, чтобы кто-либо из помещиков в ближайшем или отдалённом округе не был убит своими крепостными»29. Вот такое ежегодно подтверждаемое «СОГЛАСИЕ» крестьян фиксировали прогрессивные представители дворянства. Конечно, это была месть, причём нередко возмездие господам воздавали их изнасилованные наложницы. А к ним присоединялись их отцы, мужья и братья, расправляясь с деспотами потому как «один акт насилия может быть искоренён только другим таким же актом»30.

Поэтому когда русская писательница и мемуаристка Авдотья Панаева, автор романа «Женская доля» (1862), раскрывая типичные истории несчастных женщин разных возрастов, социального статуса, происхождения и характера, вспоминает о народном гневе, о ненависти к эксплуататорам, то она пишет со знанием дела:

«Испуг помещика имел некоторое основание, потому что в Казанской губернии в этот год было сильное возбуждение крепостных крестьян против помещиков; совершались убийства помещиков из засад, а одного помещика сожгли на костре.

В имении графа Блудова стояла сотня казаков для усмирения бунтующих крестьян, которые до полусмерти избили немца-управляющего. Новый управляющий иначе не выезжал в поле к работающим мужикам, как с заряженными пистолетами и в сопровождении казаков.

В печать тогда подобного рода известия не могли попасть. Было сделано строгое распоряжение тщательно скрывать эти волнения и следить за частной перепиской, чтоб печальные происшествия не могли распространяться.

Казанские помещики, знавшие за собой грехи, были перепуганы, переодевались в купеческое платье, если им приходилось ехать в дорогу; ложась спать, баррикадировали двери и окна комодами, столами и стульями; имели наготове заряженные пистолеты и ружья»31.

Иными словами, сопротивление, порой вооружённое, а не СОГЛАСИЕ с рабской долей от Пугачёва и до отмены крепостного права, являлось основой российского общества. Большинство крестьян имели массу причин так себя вести, в том числе и РАЗВРАТ по отношению к крестьянкам, за который хозяевам нередко приходилось расплачиваться:

«Исследования по преступлениям этого рода показали, что причиною были сами помещики: неприличный домашний быт помещика, грубый или разгульный образ жизни, буйный в нетрезвом виде характер, распутное поведение, жестокое обращение с крестьянами и особенно с их жёнами в видах прелюбодейной страсти, наконец и самые прелюбодеяния были причиною того, что крестьяне, отличавшиеся прежде безукоризненной нравственностью, наконец посягали на жизнь своего господина» 32.

«Барщина для женщин» являлась повинностью особого рода, более унизительной и тяжёлой морально, чем работа на износ в поле, в доме по хозяйству и т.д. И мужик, конечно, трудился, не разгибаясь, но бабе везде доставалось вдвое. О том, каким в действительности было крепостное право в частности и самодержавие в целом, можно понять из добротного исследования Б.Ю. Тарасова «Россия крепостная. История народного рабства» 33, в которой про «сералек» написано следующее:

«Гарем из крепостных «девок» в дворянской усадьбе XVIII-XIX столетий - это такая же неотъемлемая примета «благородного» быта, как псовая охота или клуб. Конечно, не всякий помещик имел гарем, и точно так же не все участвовали в травле зверя или садились когда-нибудь за карточный стол. Но не добродетельные исключения, к сожалению, определяли образ типичного представителя высшего сословия [выделено. - Д.Н. ] этой эпохи».

Заканчивая, стоит указать о жизни крестьянок пореформенного периода, суть которой осталась практически неизменной:

«Не то важно, что Анна умерла от родов, а то, что все эти Анны, Мавры, Пелагеи с раннего утра до потемок гнут спины, болеют от непосильного труда, всю жизнь дрожат за голодных и больных детей, всю жизнь боятся смерти и болезней, всю жизнь лечатся, рано блекнут, рано старятся и умирают в грязи и в вони; их дети, подрастая, начинают ту же музыку, и так проходят сотни лет, и миллиарды людей живут хуже животных - только ради куска хлеба, испытывая постоянный страх. Весь ужас их положения в том, что им некогда о душе подумать, некогда вспомнить о своем образе и подобии; голод, холод, животный страх, масса труда, точно снеговые обвалы, загородили им все пути к духовной деятельности, именно к тому самому, что отличает человека от животного и составляет единственное, ради чего стоит жить»34.

Кто кого обидит, тот того и ненавидит

Сущность эксплуататора не абстракция, она имеет место в действительности, и не просто фигурирует в бытии людей, а господствует в нём, представляя собой определённый характер общественных отношений. Осязаемая связь людей, творимая самими людьми, производящими и воспроизводящими её, оказывается сущностью КАЖДОГО ИНДИВИДА, чьё сознание не адекватно реальности, то есть не научно. Выясняется, что Шевцов не понимает этой истины, которую можно выразить словами: сколько рабов - столько врагов, поэтому пишет о безразличии господ к рабам:

«Субъективно в реальности правящий класс обычно ИНДИФФЕРЕНТЕН к угнетенным классам. То есть, ИМ ПЛЕВАТЬ. В ситуации, когда экономика крестьянского хозяйства балансирует на грани выживаемости, и систематически уходит за эту грань, наплевательского отношения ДОСТАТОЧНО для того, чтобы говорить о бесчеловечности правящего класса и бесчеловечности крепостной системы. С буржуазией абсолютно та же фигня - буржуазии НАСРАТЬ, что инфляция обгоняет зарплату. Она НЕ НЕНАВИДИТ пролетариат, ей просто наплевать на него, и ее не волнуют никакие его бедствия».

Когда барин крестьянскими мозолями сыт, одет, обут, пьян и нос в табаке, что ему нужно ещё? БЕЗНАКАЗАННОСТИ. А как безнаказанность в классово-антагонистическом обществе связана с ненавистью? Напрямую через пропасть в социальном положении, через условия труда, через удовлетворение потребностей, через ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ угнетённых классов. В целом через все экономические, нравственные, культурные различия между теми, кто производит большую часть общественного продукта, но потребляет его меньшую часть, и господствующим меньшинством, не отказывающимся от паразитического образа жизни: «Мы живём паразитами, и от нашего богатства пахнет кровью тысяч бедняков…»35

Несомненно, что в массах крепостных рабов были те, кто, не выдерживая мучений, унижений, издевательств, пытался приспособиться, размышляя не о возмездии кровопийцам, не о лучшей жизни, а о том, как бы мучиться поменьше. Эксплуататоры использовали их для создания иллюзии консенсуса, для подавления недовольства, для предотвращения революционных выступлений. Буржуазными идеологами, действующими в русле минимизации господских рисков и максимизации господской безнаказанности, распространяется утверждение будто ненависть - это, якобы, исключительно разрушающая эмоция, нарушающая гармонию внутреннего мира и негативно сказывающаяся на здоровье человека. Но деструктивна не ненависть вообще, а ненависть как производная реакционного мировоззрения. Дело в том, что презрение к трудящимся массам и враждебность типичного предпринимателя к конкурентам - чувства однокоренные. Это две стороны одной монеты - ВСЕОБЩЕЙ НЕНАВИСТИ классового общества, суть конкуренции и угнетения, где все отрицательные эмоции, ощущения и мотивы - следствие ненависти, причина которой… эксплуатация. Страх, злоба, гнев, свирепость, агрессия как проявления ненависти, как грани её, обнаруживаются через заблуждения, предрассудки, суеверия, предубеждённость, как к отдельному человеку, так и к группам людей, к определённым классам. Ненависть прочно связана с презрением. Оба понятия практически синонимичны. Сходство их в том, что эти чувства, присущи лишь человеку и выражают его мировоззрение в отношении к другим людям. Отличие их в том, что ненависть может признавать самость объекта ненависти, наличие некой ценности, а презрение его отвергает. Поэтому, что классический рабовладелец, что феодал, что капиталист, одновременно презирали и ненавидели своих рабов, то есть одновременно считали их неполноценными и трепетали от нешуточных угроз «неполноценных» масс. Утверждая свою власть, подчёркивая статус, сигнализируя о превосходстве, об отсутствии необходимости уступать черни, эксплуататор черпает в ненависти способность отвергать человеческие отношения, преследовать и подавлять не устраивающих их людей, отрицать всё то, что для их образа жизни неприемлемо и разрушительно. Ненависть, в той или иной мере ко всем без исключения - прямая дорога к удовлетворению для господ своих извращённых потребностей за счёт других. СОЗНАТЕЛЬНЫЙ ЭКСПЛУАТАТОР, наживающий для того, чтобы наживать ещё больше, кто за «золотой» скорлупой, которая с каждым днём толще, которая погребает в нём всё человеческое, не позволяя следовать моральным принципам из-за риска банкротства, НЕ МОЖЕТ НЕ ИСПЫТЫВАТЬ НЕНАВИСТИ И ПРЕЗРЕНИЯ К ЭКСПЛУАТИРУЕМЫМ, К НАРОДУ, К ОБЩЕСТВЕННОМУ ПРОГРЕССУ ВООБЩЕ. И чем крепче его существо прикреплено к богатству, чем глубже он втянут в деньгоделанье, чем сильнее увлечён непрекращающейся борьбой за продажи, доходы, статус, возможности, тем жёстче вплетены в его жизнь принципы этой борьбы, основанной на ненависти. Поэтому сегодня вся крупная буржуазия наперечёт есть заклятый враг человечества, враг, который черпает свои силы в нашей эксплуатации, тем самым подавляя любовь и вырабатывая НЕНАВИСТЬ, питая особую, злобную ярость к тем, кто осмеливается не просто встать у неё на пути, но победить:

«Тов. Ленин уже около 25 лет находится во главе нашей партии и все время являлся самым последовательным и самым самоотверженным борцом за рабочее дело. К тому же он является крупнейшей теоретической и политической силой. Вот за все это и ненавидят его и русская и международная буржуазия»36

Но производимые эксплуататорами отношения ненависти неизбежно порождают ответное стремление свергнуть их владычество. Ненависть не производная одного лишь бессилия. Как ЕСТЕСТВЕННАЯ РЕАКЦИЯ в классовых отношениях сама по себе ненависть не может быть разрушительной, разрушительной является эксплуатация - причина ненависти:

«Как ни туго приходилось нашим крестьянам, но в соседних поместьях жилось ещё хуже. У сестер Тончевых кроме барщины крестьяне несли множественные повинности, их заставляли работать в „крестьянские дни“. При этом не выпадало у них дня без побоев и наказаний. Провинившихся секли до полусмерти. Сёстры били по щекам своих горничных и пяльщиц и те постоянно ходили со вспухшими лицами. Крестьяне говорили господам, что не только разорены, но и завшивели, так как бабы не имеют времени ни приготовить холста на рубаху, ни помыть её. Крестьяне стали пропадать в „бегах“.

Вскоре с сёстрами произошел такой случай. Возвращались они с именин ночью, их окружили люди, схватили под узцы лошадей и стянули кучера с козел. Сестрам заткнули тряпками рты и двух старших сильно выпороли. На головах нападавших были надеты мешки, во рту был горох, так что несколько слов, сказанных во время расправы, никого не выдали. Дело о „злонамеренном и жестоком избиении сестер Тончевых“ не привело ни к каким результатам. Через несколько месяцев у сестер сожгли только что отстроенный дом.

Это заставило сестер ограничить своё самодурство. Но уже одно то, что они вынуждены были идти на уступки, доводило их до чудовищной ненависти [выделено. - Д.Н.] к крепостным. Однако теперь к этому чувству примешивался и страх. В глубине души ни Тончевы, ни другие помещики не чувствовали себя спокойно»37.

От ненависти, несмотря на уверения продажных ментальных коучей, ещё никто не лопнул, а в революционном понимании ненависть носит как закономерный, так и прогрессивный характер, высвечивая не бессилие, а здоровую уверенность в том, что на своём пути можно свернуть горы. Благородная ненависть мобилизует наши ресурсы, помогает из обывателей делать осознанных пролетариев, а из них - политический класс. Победа над властью паразитов искренне и праведно ненавидящих ПОД РУКОВОДСТВОМ КОМПЕТЕНТНЫХ ПАРТИЙНЫХ КАДРОВ несёт трудящимся зрячую уверенность в своих силах для достижения дальнейших побед ради бессклассового общества:

«Ненависть к своему правительству и к своей буржуазии - чувство всех сознательных [выделено. - Д.Н. ] рабочих, которые, с одной стороны, понимают, что война есть „продолжение политики“ империализма, и отвечают на неё „продолжением“ своей ненависти к своему классовому врагу, а с другой стороны, понимают, что „война войне“ есть пошлая фраза без революции против своего правительства»38.

Ленин использовал неугасимую классовую ненависть как инструмент для активизации классовой борьбы, для мобилизации масс и организации коллективных действий в целях падения классового господства. В этом свете отказ от классовой ненависти есть форма отступничества от стремлений эксплуатируемого класса, от требований прогресса.

Всё вышесказанное не означает, будто автор призывает заменить научный подход эмоциональными выплесками, сделать ярость благородную альфой и омегой классовой борьбы. Коммунист настолько ясно ненавидит, действует решительно и отважно, насколько правильно понимает действительное положения вещей:

«На место старой муштры, которая проводилась в буржуазном обществе вопреки воле большинства, мы ставим сознательную дисциплину рабочих и крестьян, которые соединяют с ненавистью к старому обществу [выделено. - Д.Н. ] решимость, уменье и готовность объединить и организовать силы для этой борьбы, чтобы из воли миллионов и сотен миллионов разрозненных, раздробленных, разбросанных на протяжении громадной страны создать единую волю, ибо без этой единой воли мы будем разбиты неминуемо»39

Но невозможно обвинять людей в том, чего они не знают, чего, пока, в силу разных причин, не в состоянии понять. Ведь самые узкие и эгоистические натуры способны к светлым душевным порывам, когда действуют вдохновлённо, когда видят гарантии успеха в умелых действиях дисциплинированной партии, руководствуясь тем, что:

«Состоятельная буржуазия - наш непримиримый враг, её богатство зиждется на нашей бедности, ее радость - на нашем горе»40.

Никак не спасает тут эквилибристика «золотой середины». Мол, некоторые, капиталисты и помещики в особо крупных размерах - да, не только презирали, а ненавидели крестьян и боялись их, а некоторым, даже, возможно, большинству - было до лампочки... Умозрительность такого подхода в том, что реализовать позицию «и нашим и вашим, и споём и спляшем» в условиях реального столкновения противоборствующих сил, когда жизнь требует со всей определённостью встать на одну из сторон, практически невозможно: «Есть два класса: пролетариат и буржуазия. Только два класса. И тот, кто не за один класс, тот, значит, за другой»41

Приходи, эксплуатируй, выживай!

Вызывает удивление появление подобного пассажа на наших ресурсах, за авторством прорывиста и прорывистом опубликованное:

«Крестьяне, в 1861 году, избавившись от эксплуатации [выделено. - Д.Н. ], обнаружили, что им надо самим:
- платить налоги;
- поддерживать инфраструктуру;
- содержать скот и инвентарь (который ранее могли брать взаем у помещика за отработки лишних барщинных дней);
- выкупать землю;
- вместо безвозмездной помощи от помещика получать грабительские кредиты от кулаков и т.д.

То есть, даже в эпоху полнейшего загнивания феодальной системы помещик в некоторой степени был полезен и нужен крестьянину, так как что-то давал - оставаясь при этом в общем экономическом балансе паразитом».

Здесь озадачивает всё. За такое мнение не только «двумя руками ЗА!» будут рядовые буржуазные головастики, одурманивающие массы, в особенности молодёжь, но и Председатель Конституционного суда Российской Федерации Валерий Зорькин:

«При всех издержках крепостничества именно оно было главной скрепой, удерживающей внутреннее единство нации. Не случайно же крестьяне, по свидетельству историков, говорили своим бывшим господам после реформы: „Мы были ваши, а вы - наши“»42.

Не случайно и Шевцов пишет об избавлении крестьян от эксплуатации реформой 1861 года. Что это - незнание или «оригинальное» выступление с ревизией ленинских идей, который учил, что Крестьянская реформа 1861 года оказалась вовремя открытым клапаном, давшим правительству возможность выхода из кризиса, но не устранившая основного противоречия между крестьянами и помещиками, поэтому «1861-й год породил 1905»:

«„Освобожденный“ от барщины крестьянин вышел из рук реформатора таким забитым, обобранным, приниженным, привязанным к своему наделу, что ему ничего не оставалось, как „добровольно“ идти на барщину. И мужик стал обрабатывать землю своего прежнего барина, «арендуя» у него свои же отрезные земли, подряжаясь зимой - за ссуду хлеба голодающей семье - на летнюю работу. Отработки и кабала - вот чем оказался на деле тот „свободный труд“, призвать на который „божие благословение“ приглашал крестьянина манифест, составленный попом-иезуитом»43.

Ленин показал, что именно классовая борьба, крестьянства, а не СОГЛАСИЕ, или как тогда растекались мыслью по древу либералы - развитие гуманистических настроений, привела к реформе 1861 года. Но, несмотря на это 1861 год дал значительное число крестьянских протестов, продолжавшихся, хотя и с меньшей силой в 1862-1863 годах. За первые пять месяцев 1861 года произошло 1340 массовых крестьянских волнений и бунтов, всего же за год - 1859, при этом для подавления половины из них пришлось применить войска. В 1862 г. - 844, а в 1863 г. - 509. Большие цифры даст только 1905 год. Вот как оказывается были нужны и полезны помещики крестьянам, как рыбе зонтик:

«Царское правительство, ослабленное военным поражением во время Крымской кампании и запуганное [выделено. - Д.Н. ] крестьянскими „бунтами“ против помещиков, оказалось вынужденным отменить в 1861 году крепостное право. Но и после отмены крепостного права помещики продолжали угнетать крестьян. Помещики ограбили крестьян, отняв, отрезав у них при „освобождении“ значительную часть земли, которой крестьяне пользовались раньше. Эту часть земли крестьяне стали называть „отрезками“. Крестьян заставили платить помещикам выкуп за свое „освобождение“ - около двух миллиардов рублей. После отмены крепостного права крестьяне вынуждены были на самых тяжелых условиях арендовать помещичью землю. Кроме денежной платы за аренду помещик нередко заставлял крестьян даром обрабатывать крестьянскими орудиями и лошадьми определенное количество помещичьей земли. Это называлось „отработками“, „барщиной“. Чаще всего крестьянин вынужден был платить помещику за аренду земли натурой из урожая в размере половины своего урожая. Это называлось работой „исполу“. Таким образом, оставалось почти то же положение, что и при крепостном праве, с той лишь разницей, что теперь крестьянин был лично свободен, его нельзя было продать или купить, как вещь.

Помещики выжимали последние соки из отсталого крестьянского хозяйства различными грабительскими способами (аренда, штрафы). Основная масса крестьянства из-за гнета помещиков не могла улучшать свое хозяйство. Отсюда крайняя отсталость сельского хозяйства в дореволюционной России, приводившая к частым неурожаям и голодовкам. Остатки крепостнического хозяйства, громадные подати и выкупные платежи помещикам, которые нередко превышали доходность крестьянского хозяйства, вызывали разорение, обнищание крестьянских масс, заставляли крестьян уходить из деревень в поисках заработка. Они шли на фабрики и заводы. Фабриканты получали дешевую рабочую силу.

Над рабочими и крестьянами стояла целая армия исправников, урядников, жандармов, полицейских, стражников, которые защищали царя, капиталистов, помещиков против трудящихся, против эксплуатируемых. До 1903 года существовали телесные наказания. Несмотря на отмену крепостного права, крестьян пороли розгами за малейшую провинность, за неуплату податей. Рабочих избивали полиция и казаки, особенно во время стачек, когда рабочие прекращали работу, не выдержав притеснений фабрикантов. Рабочие и крестьяне не имели никаких политических прав в царской России. Царское самодержавие являлось злейшим врагом народа [выделено. - Д.Н. ]»44.

Шевцов не берёт в толк, что «в России контрреволюционны не только помещики, но контрреволюционна и буржуазия, как всякая буржуазия эпохи империализма»45, что контрреволюционер есть реакционер ненавидящий прогресс - мракобес, враг культуры и науки, непримиримый антагонист, такой как базарное чесало А. Солженицын, настаивавший будто «прогресс - это безумное напряжение, рывок человечества в тупик». А Шевцов выступает с инициативой, мол, не надо, понимаешь, демонизировать эксплуататоров сверх меры. А что такое демонизация как не процесс представления в данном случае эксплуатации в отрицательном смысле, с целью вызова негативного отношения у людей к любому рабству? Если буржуазная пропаганда в современной России начиная с председателя Зорькина и не заканчивая им, навязывает «отношение с пониманием к нашему прошлому», откровенно демонизируя большевиков используя социальные технологии, устрашения «преступлениями краснопузых» и убеждения масс в том, что «красная зараза» есть абсолютное зло, мы что должны делать? Отказаться от научного понимания классического рабства, крепостного или капиталистического как АБСОЛЮТНОГО зла? Тогда получается, что «барин всея Руси» прав, утверждая:

«Ведь что такое было крепостное право? Крепостное право - это патриотизм, закреплённый на бумаге. Человек был связан со своей землёй-матушкой не только чувством долга, но и документально. Крепостное право - это мудрость народа, это четыреста лет нашей истории. И теперь, когда мне предлагают эти четыреста лет из нашей истории вычеркнуть, я говорю „Братцы, так вы что же думаете, наши предки дураками были?“»,

а Шевцов с подобной «мудростью народа» фактически СОГЛАСЕН.

Но Михалков не был бы обслугой крупного капитала, если бы как истинный мракобес, реакционер и контрреволюционер, ненавидящий и презирающий «хамово отродье», не продолжил мысль: «Большевики сделали вещь страшную; они стёрли из памяти народа наше культурное наследие, воспоминания о всём том хорошем и светлом, что было в русском народе, включая память о крепостном праве. Восстановить историческую правду - наша задача», завершая свои фантазии: «С подачи большевиков сейчас в России думают, что крепостное право было чем-то вроде североамериканского рабства. Но это были отнюдь не отношения раба и хозяина, а сыновей и отца. Многие крестьяне не хотели никакой „свободы“. Да, иногда помещик порол крестьянина; так и отец же порет свое непослушное чадо»46.

С Шевцовым согласится и петербургский историк Борис Миронов, считающий, что крепостничество было органичной и необходимой составляющей российской действительности, и тем более его поддержит экс-президент РФ Д. Медведев, который в докладе на научно-практической конференции, посвящённой 150-летию отмены крепостного права заявил, что является приверженцем идей императора Александра II и что отмена крепостного права способствовала социальной мобильности, увеличению городского населения, стимулировала переход к капиталистическим формам хозяйствования и открыла путь России к экономическому прогрессу47.

Зачем они это делают? Чтобы промывать мозги эксплуатируемым, убеждая их в том, что бороться не надо. Что «устойчивое развитие» эксплуататорского общества, основанное на «мягкой» форме господства выгодоприобретателей приватизации 90-х годов прошлого века. А если промывка не принесёт нужных результатов - БЕЗНАКАЗАННОСТИ, то эксплуататоры, которых согласно Шевцову ненавидеть - это бессилие, а потому не стоит, со знанием дела перейдут к жёсткому господству.

Конечно, в абсолютном зле эксплуатации генерирующим общественные отношения ненависти, можно выделить относительное благо, отмечая, что реформа 1861 года носила буржуазный, более прогрессивный, в первую очередь для ЭКСПЛУАТИРУЕМЫХ характер, выразившейся в усилении процесса духовного раскрепощения народа. Конечно, она способствовала развитию капиталистических отношений в стране, дав толчок проведению прочих реформ, вызывая в обществе дальнейшие изменения к лучшему… Но если главное у марксистов борьба противоположностей, то отрицательные итоги реформ - вот в чём их сущность, которую точно подметил Ильич, указывая «1861-й год породил 1905», а великий пролетарский поэт славно срифмовал:

«Завершается восстанием гнева нарастание
Нарастают революции за вспышками восстаний»48

Также и ограбление советского народа с помощью залоговых аукционов с необходимостью приведёт к следующим «нарастаниям»:

«Реформа, проведённая крепостниками в эпоху полной неразвитости угнетённых масс, породила революцию к тому времени, когда созрели революционные элементы в этих массах»49 если, конечно, мы поставим дело самообразования и самовоспитания на должною высоту не на словах, а на деле и поймём, наконец, что не так грозен враг за горами, как за плечами.

Ошибки делают нас сильнее?

Не признающиеся в своих недостатках, свидетельствуют, что у них такая натура, такой стиль жизни - небольшевистский. Для научного централиста ошибки недопустимы, но любые просчёты легче и быстрее исправляются, когда люди искренны, в первую очередь перед самим собой. Тогда им легче найти в себе силы всё исправить, иначе одно недоразумение ведёт за собой второе, а потом - третье, что мы и наблюдали в конкретной практике. Когда призывы критически разобраться в заметке Иванова/Алейникова, затем в своих заблуждениях по её поводу привели к восприятию самокритики как оскорблению личного достоинства…

Ну а что же Назаренко? Ведь проповедь читать легче, чем быть святым, да и чужие ошибки своим не помеха… Да, ошибки товарищей - повод присмотреться к своим и отметить, что попытки Назаренко обратить внимание на ответственность в Шевцова и Быстрова, которые должны были вовремя остановить зарвавшегося Иванова/Алейникова, а не потакать ему и Огиенко, отличались непродуманностью, недостаточным самоконтролем, порой резкостью в беседе с товарищами, которая мотивировалась эмоциями и только вредила делу. Причём и после первого раза, обращать внимание на ошибки, критиковать их, а не личность её допустившего, у Назаренко не получилось осознать это в полной мере. Очевидно - непосредственные чувства у него пока ещё остаются наиболее сильными мотивами поведения. Что под руководством наставника он способен подавлять эмоциональные всплески, но в самостоятельной деятельности нередко обнаруживает конкретные упущения следованию высшим мотивам. Что, сознавая необходимость действовать всегда и везде исходя из критерия научности, фактически срывается на следование своим желаниям. Эти недостатки, выразившиеся в причудливой форме смеси политической зрелости и порывистого ребячества необходимо изживать решительностью и устойчивостью в следовании идеалам, вниманием к указаниям и советам, как со стороны руководителей, так и руководимых:

«Существует ещё другого рода проверка, проверка снизу, когда массы, когда руководимые проверяют руководителей, отмечают их ошибки и указывают пути их исправления»50.

Практически наломавших дров среди левых постсоветского пространства - целый лес, а свернувших горы - маленькая кучка «спевшихся умников». Но эту растущую кучку как людей здравых умственно и морально удачи и неудачи сплачивают, так как в коллективе строящим внутри себя научно организованные отношения личные симпатии, антипатии не превозмогают объективной истины. Так что если ошибки вовремя осознаются и исправляются, а не делается вид что их не было - они, несомненно, делают нас сильнее:

«Ленин учил, что добросовестное вскрытие ошибок партии, изучение причин, породивших эти ошибки, и намечение путей, необходимых для исправлений этих ошибок, является одним из вернейших средств правильного обучения и воспитания партийных кадров, правильного обучения и воспитания рабочего класса и трудящихся масс» 51.

Написать
автору письмо

Ещё статьи
этого автора

Ещё статьи
на эту тему

Первая страница
этого выпуска

Поделиться в соцсетях