Из обывателей в марксисты
Поколения левых образца двадцатилетней давности не нуждались в мобилизации воли. Они организовывали митинги, печатали листовки, выходили к проходным, бесконечно цапались в ЖЖ, утопали в цитатничестве, вступали в какие-то партии, организации, создавали киноклубы и чем только не занимались. Они были чрезвычайно активны.
Но то поколение оказалось бестолковым, потому что его представители не учились и откровенно плевали на теорию. Они мнили себя великими практиками, которые должны одним или несколькими ударами восстановить Советскую власть.
Многие левые 90-х, 00-х, 10-х годов не обращали внимания даже на программы организаций, в которых состояли или с которыми вместе что-то делали. Для них главным была движуха. В политике они руководствовались чутьём, в мышлении - протестностью и поверхностным антикапитализмом.
Разумные голоса, прежде всего прорывцы, призывали левых взяться за ум и перестать заниматься ерундой. Борьба В.А. Подгузова в рядах РКРП с анархо-примитивизмом была как раз об этом.
И в 2018 году газетой «Прорывист» была выпущена важная статья по теме № 9/25, IX.2018 «Что бы поделать?». Начиналась она со следующего:
«Не будет новостью, что каждый второй обратившийся с сочувствием к левым идеям человек рассуждает в духе необходимости совершить что-нибудь практичное, что-нибудь, что почти немедленно приведёт к революционному эффекту.
Такому человеку следует объяснить: всё, что ты предлагаешь, и всё, что тебе приходит в голову, делалось и не раз. И архиреволюционные листовки, и энтризм в КПРФ, и акции прямого действия, и создание профсоюзов, и участие в выборах, и учреждение потребительских кооперативов, и создание бесконечных партий, и кружки, и видеоролики, и голодовки, и малые дела, и ожидание революционной ситуации, и вооружение идеями франкфуртской школы, „чегеваризма“, „маоизма“, „маригеллизма“, „сапатизма“, и, разумеется, митинги, пикеты, шествия, „живые цепочки“, стачки, обращения, призывы, резолюции, манифесты, объединения, расколы, союзы, тайные общества. Были в левом движении России даже идиоты, взрывавшие памятники и закладывавшие бомбы в офисах правоохранительных органов. Всё было, а кое-что даже относительно успешно существует и поныне.
Нет ничего, чем бы мог новый человек обогатить практику левого движения, всё придумано и опробовано до вас, дорогие неофиты.
Людей, которые готовы что-то поделать, как-то применить свои усилия, среди левых немало. Однако непосредственно коммунистической деятельности у них как не наблюдалось, так и не наблюдается».
Сейчас левые, можно сказать, интеллектуализировались, перестали, как ужаленные, бегать за рабочими, заинтересовались, наконец, марксизмом. Вся старая удальцовщина сама собой сошла на нет. Ибо она безрезультативна и неинтересна новым поколениям левых.
Далее в той статье был прогноз:
«Связь с массами через интернет решает множество весьма муторных практических задач, которые стояли перед революционерами прошлого. Теперь, повторимся, каждый заинтересовавшийся коммунизмом способен в штатном режиме найти нашу газету и начать процесс самообразования, то есть роста своего политического сознания. Неофитам часто бывает досадно, что таких людей сегодня немного. И это правда, но их значительно больше, чем десять лет назад. И ещё больше их будет завтра. Но, чтобы предложить им готовую пищу для ума, необходимо в том числе развивать марксизм, настойчиво вести пропаганду и готовить пропагандистов, агитаторов и организаторов».
И отмечалось:
«Рано или поздно, но мы, прорывцы, дадим точный чертёж коммунистического строительства, популярное и полное изложение диаматики, актуальную программу борьбы за политическую власть рабочего класса в России и мире, то есть выточим снаряд необходимого калибра. И только на этом теоретическом багаже можно продуктивно двигать к победе коммунистическое движение».
Спустя восемь лет мы пока находимся в отдалении от исполнения этого долга. Но кое-что из значительного и необходимого сделано.
Так, в целом создан корпус материалов, изучив который, любой левый может как минимум преисполниться решительностью в становлении марксистом. А как максимум, при должной прилежности, неплохо освоить диаматику.
Молодые левые поумнели и вместе с тем в строгом соответствии с диалектикой стихийного развития подцепили паралич воли. Всё чаще звучат призывы к прорывцам выступать в качестве злых преподов: подгонять, заставлять, спрашивать с. Но это, конечно, не работает и не может сработать, потому что палочная дисциплина основывается на наказании, а коммунистическая - на осознании необходимости. Если нет сил себя заставить, значит, наблюдается дефицит осознания.
Почему в этой связи прежние поколения левых были столь активны и не имели проблем с мобилизацией воли? Неужели у них всё было в порядке с осознанием необходимости? Не совсем. Вместо волевого начала у них сформировалась привычка, привычка к протесту. Это были поколения немного с другим воспитанием, попавшие в известные условия контрреволюционных перемен и ломки всего и вся. То есть компонента необходимости в виде жажды срочно что-то поделать, срочно вести героическую борьбу против буржуев имелась, а вот с осознанием качества этой необходимости были серьёзные проблемы. Поэтому практика их была убога и ни к чему не привела.
Нынешняя молодёжь другая. Но содержание её сознания представляет собой лишь иную разновидность обывательщины. Мы должны понимать, что самотёком даже самые активные пролетаризирующиеся слои молодёжи до большевизма не дорастут. Нужны герои, которые самовоспитаются, преодолеют тупость и безволие, хандру и пессимизм и невозмутимо будут заниматься теоретической формой классовой борьбы. Вокруг них и возникнет организация.
Можно ли рассчитывать, что общественные условия благоволят? Политическая обстановка меняется очень быстро. То, что казалось невозможным или крайне маловероятным вчера, становится реальностью сегодня. Ежедневно рушатся предсказания даже ближайшей перспективы. И люди к этому уже привыкают. Капиталистическому обществу в целом свойственна непредсказуемость, сейчас же мировая система капитализма переживает такую агонию, в которой неопределённость стала обыденностью.
Надежда на то, что неопределённость, политизация общества, бури конфликтов и узлы противоречий создадут условия постоянного притока пролетариев к теории марксизма, себя не оправдывает. По крайней мере, в желательном объёме.
Вспомним опыт победителей.
В начале XX века в работе большевиков между непосредственно выводами марксизма о необходимости строительства коммунистического общества и политическим сознанием масс лежал ряд остросоциальных и политических вопросов: вопрос о мире после начала первой империалистической войны, вопрос о земле, национальный вопрос, вопрос о власти (свержение самодержавия, затем временного правительства и создание советской республики), вопрос об экономическом развитии (индустриализация и коллективизация). Именно конкретно-историческое решение этих вопросов и стало формами организации общественной жизни и государственного управления, которые Ленин и Сталин наполняли коммунистическим содержанием.
Стало быть, формула «национальная по форме, социалистическая по содержанию», применяемая к культуре, в сущности, реализовывалась и в других сферах в более общем виде - конкретно-социальная по форме, коммунистическая по содержанию.
Нам в рамках актуальной программы борьбы за политическую власть и особенно точного чертежа коммунистического строительства вместе с популярным и полным изложением диаматики предстоит найти ответы на подобные же острые вопросы и поднять людей на их практическое претворение.
Сначала сформулировать вопросы и решить предельно точно теоретически, опираясь как на сталинский опыт, так и на опыт существующих соцстран, а затем, имея соответствующий кадровый ресурс, предлагать массам программу действий.
Грубо говоря, каждый молодой диаматик, начинающий прорывец должен из себя готовить не только теоретика, пропагандиста, агитатора, организатора, но и, в хорошем смысле слова, администратора.
Как бы помпезно ни звучало, но без команды настоящих, преданных делу коммунистов не только власть не удержать, но теперь и не взять.
Обратите внимание, что пролетариат России, наученный лихолетьем 1990-х и метаморфозами власти после 2014 года, настороженно относится… к коренным переменам. Все эти црушные тактики оранжевых переворотов, либерально-прозападных оппозиций, псевдоправительств в изгнании, все эти тихановские-навальные-гуайдо-мачадо-каспаровы-ходорковские-рудые нужны американским империалистам, чтобы шатать неудобные режимы и торговаться с ними. Это понятно.
Но, может быть, более важная роль этой истинной западной демократии состоит в дискредитации настоящей революции как таковой. Подобно тому как в XIX веке революция объявлялась лишь смутой, крамолой, анархией, нынешние буржуазные пропагандисты научают, что революции - это всегда майданы. И большая доля пролетариев в это верит, видя в Путине защитника своих интересов.
Так что организовать пролетариат в работающий (рабочий) класс и поднять народ на победоносную коммунистическую революцию без Партии Научного Централизма невозможно ещё и потому, что эпоха, когда сердца, глаза и пульсация вен требуют перемен, ушла. Перемены происходят на глазах каждый день, пролетариат требует от нас осмысления, организации, постановки целей, выработки стратегии и тактики.
В связи со сказанным выше предлагаю пару наблюдений, которые, на мой взгляд, могут быть полезны молодым левым, взявшимся за доблестное дело самообразования, самоорганизации и борьбы за коммунизм. В основном это ответы на вопросы, которые возникали у меня самого и были добыты в ходе личной практики, в том числе практики продумывания.
I. Стиль работы: невозмутимость не напускная
Когда у молодого человека левых взглядов хватает усидчивости более-менее предметно познакомиться с позицией прорывцев по основным вопросам теории марксизма-ленинизма, сравнить её с первоисточниками Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, он начинает понимать, кто прав, а кто виноват в коммунистическом движении. Далее происходит сближение с нашими изданиями: переписки, пробы пера и так далее.
На этом этапе человек сталкивается с образом мыслей, действий и отношений прорывцев, которые контрастируют с типичными порядками и привычками в левом движении так же резко, как и наши взгляды. Я сам с этим сталкивался, даже пугался, а спустя годы понял, почему у В.А. Подгузова так всё устроено. И сам стал таким же.
Пропуская через себя самые различные возникающие ситуации, обсуждая, советуясь со старшими товарищами, пытался сформулировать выработанный в Редакции журнала негласный стиль. Его можно описывать различными примерами, характеристиками. Например, так. Идейно непримиримый. Вдумчивый. Педагогичный. Совестливый. Ответственный. И так далее и тому подобное. Ещё больше можно сказать от обратного: не допускающий расхлябанности, не ориентированный на сиюминутный результат, не гоняющийся за модой, неторопливый, исключающий суету и тому подобное.
Но, пожалуй, наиболее близкий с точки зрения характерности - невозмутимый.
В истории невозмутимость как проявление характера связана с двумя совсем разными явлениями.
Во-первых, с богословием и религиозной проповедью, которым предписывалось сохранять невозмутимость и аскетизм. Вообще, богословы ничем полезным для народного хозяйства тысячу лет не занимались и от скуки не только развивали виноделие, но и накопали немало рациональных вещей в частных вопросах.
Во-вторых, с дворянской модой на отличное от простолюдинов поведение. Все эти денди и франты специально тренировались держаться невозмутимо, потому что это как будто бы возвышало их над толпой, внушало чувство собственного достоинства и дух победителя.
Естественно, рассматривать в качестве источника невозмутимости и то и другое для коммуниста глупо. Потому что обозначенная выше невозмутимость напускная, призвана пустить пыль в глаза, чтобы завоевать ложный авторитет, придать сакральности.
Коммунисты - люди простые, сами из простых людей, от народа отрываться не должны, иначе выродятся.
Прорывская невозмутимость как элемент нашего стиля проистекает из уверенности в нашей правоте, в правоте нашего дела, в победе коммунизма, в правильности научного централизма.
Так вот, первый момент, который хотелось бы обозначить, состоит в том, что невозмутимости прорывцев не нужно пугаться, она необходима и даже неизбежна. Наоборот, следует тщательней изучать теорию, ведь как мы помним Маркса:
«Идеи же, которые овладевают нашей мыслью, подчиняют себе наши убеждения и к которым разум приковывает нашу совесть, - это узы, из которых нельзя вырваться, не разорвав своего сердца, это демоны, которых человек может победить, лишь подчинившись им».
Поколение молодёжи из-за более высокого интеллекта по сравнению с прежними, но более низкого уровня знаний и слабого характера по сравнению с прежними чрезвычайно не уверено буквально во всём. У них везде демоны, от которых они бегут. Их с детства воспитывают с закритичным уровнем сомнений, безответственностью и психологической уязвимостью страха перед истиной. Не раз отмечаю, что тем, кому сейчас ещё нет 25-30, психологически некомфортно от признания объективности научных истин. Всё это - тлетворное влияние буржуазной пропаганды в форме позитивизма, релятивизма и прагматизма.
Молодые люди до такой степени заражены плюрализмом, что им почти стыдно считать свою точку зрения объективно верной, научной. Если в общении кто-то что-то однозначно утверждает, как истинное, собеседники воспринимают саму ситуацию как агрессивное навязывание единственно верной точки зрения. К сожалению, такая выучка практикуется со школы и имеет повсеместное распространение в общественном сознании молодёжи.
Мы, как марксисты, должны признать, что в теоретической форме классовой борьбы одним из наиболее недооцененных с точки зрения опасности инструментов противника оказалась позитивистская методология. Она прекрасно сочетается с обывательством и насаждает алогизмы как что-то общепризнанное.
II. Оригинальничанье, вторичность, первичность
Второй момент - это искажённое видение себя в коммунистическом движении. Испепелить этот мелкобуржуазный вирус комчванства и карьеризма очень сложно.
В том же 2018 году в газете вышла статья № 6/22, VI.2018 П. Губельман. «Интеллигентский дух и партийность», в которой отмечалось, что старая цеховая дисциплина и цеховой коллективизм больше не играют прежней роли. Теперь все мыслят, как интеллигенты, думают, что они важные фигуры. Экономический уклад, место большинства в системе общественного производства и трудовой функционал формируют особенности психологического восприятия действительности.
В мышлении левых при рассуждениях о коммунизме, организации, тактике везде одно и то же: я, я, я, я, я. Всё время речь о себе любимом. Сегодня быть винтиком системы и страшно, и презренно, и неохота. Гнилой либерализм проникает в головы с молоком матери.
Многие левые не смогут даже понять, о чём речь. Они читают требование самовоспитываться до уровня вождей, слышат «плох тот солдат, который…», и всё. Им кажется, что они на фоне поклонников Пучкова, Жукова, Сёмина, Батова, Комолова, Волковой почти Ленины или хотя бы Ярославские.
А речь о правильной революционной ориентировке, о серьёзности, о масштабности стоящих задач и высокой требовательности к себе.
«Большая надежда у меня, - пишет В.А. Подгузов, - на сам капитализм, который своими мерзостями будет укреплять убежденность молодых людей в необходимости работать самым настоящим образом на ниве освоения марксизма. Сила авторитета руководителя издательства всецело зависит от качества его личной подготовки и публикаций. Для марксиста важно работать добросовестно, пока жив. Общественно-политический журнал - это не театр, в котором сам режиссёр может быть никудышным актёром, как Захаров или Любимов. Поэтому марксистам ничего не остаётся, кроме как с ещё большей настойчивостью убеждать „винтики и шпунтики“ учиться коммунизму, чтобы вырасти в главный болт. А пока объективно существуют „винтики и шпунтики“, то самое лучшее для них - начать сознательно УЧИТЬСЯ думать, не переоценивая исходный уровень своего мышления, учиться писать и реализовывать рутинные технические, материальные, финансовые задачи организации, быть активом редакции, а впоследствии и партии, без понукания, принуждения, самым добросовестным образом, как солдат партии, как герой повести Джека Лондона „Мексиканец“, как Павка Корчагин, и не скулить.
Настоящие маршалы-победители вырастают из тех, кто солдатскую лямку тянул сознательно и старательно. Но бесперспективен тот солдат партии, который, как Горбачёв, Яковлев, Гайдар…, чем бы ни занимались в партии, только и думали о том, как бы стащить у своего командира маршальский жезл».
Почему Ленин умер счастливым человеком? В ответе молодого левого обязательно будет подразумеваться тщеславие: ну как же? Ленин стал тем-то и тем-то, его запомнят, его прославляют, с его именем на устах… и так далее. Это психологически глубоко сидит в людях, особенно в молодых. Им преступно кажется, что в деле коммунизма можно и нужно совместить личное и общественное, найти баланс и тому подобное. Это ошибочно.
Баланс можно находить только в совмещении бытовых, семейных, профессиональных и коммунистических дел. И только временной, то есть количественный, но не качественный.
Иными словами, нельзя быть коммунистом в политических вопросах, а дома и на работе - так себе мещанином.
Многим неясно, что такое призвание: дело жизни. Коммунист - это призвание. Не бывает коммунистов, для которых личное хоть что-то значит, которые умело совместили свой коммунизм и иные компоненты личности. Коммунист - это не набор идей, профессия, склонность, характеристика и прочее, а качество личности. Качество высокого порядка, соответствующее, собственно, коммунистическому обществу. Коммунистами не рождаются, а становятся, причём в значительной степени сознательно, реализуя потенциал своих способностей и общественную сущность.
Ошибочное восприятие себя в коммунизме неизбежно порождает проблему оригинальничанья. Молодому левому хочется, прежде всего, обрести свой авторский стиль, харизму, стать узнаваемой фигурой. Это льстит. Ему неохота корпеть, коптеть над рефератами. Хочется выглядеть ярко и запоминающеся.
Иными словами, вместо исследовательской оригинальности и научного авторитета возникает оригинальничанье и популярность.
Правда, в среде сторонников «Прорыва» таких случаев немного. Обычно ребята с таким мышлением примыкают к чему-то по-ярче, помоднее.
Но такое ошибочное восприятие себя в коммунизме бывает также и другого вида: когда остаётся только нежелание быть вторичным. Сколько раз приходилось слышать подобное: «Не буду писать, потому что всё, что я могу написать, уже есть в журнале и написано гораздо лучше, чем это сделаю я».
О том, что это неправильно и почему, уже говорилось. В этом смысле добавлю наблюдение.
Хорошо помню, когда для меня работа с теорией и написание материалов не были исследованием. Я ничего не исследовал и мог лишь чисто вторично воспроизводить то, с чем согласен, хотя и своими словами. И тогда мне казалось, что всё уже открыто и написано, остаётся только доизучить и применять.
Хорошо помню момент, когда эти представления развеялись как дым. Когда я постепенно дошёл до уровня понимания теории марксизма-ленинизма, при котором, наоборот, почти все, даже уже вполне разработанные темы и вопросы в теории раскрылись, как имеющие огромный потенциал для углубления, уточнения, перехода от достигнутого порядка истины к более высокому. И это, не говоря о множестве явлений общественной жизни, о которых практически ничего научного ещё не сказано.
Так что свидетельствую: если вам кажется, что всё как будто почти понятно, это лишь потому, что уровень вашего понимания не столь высок, как этого бы хотелось.
Вторичность результатов теоретической, пропагандистской работы - это не просто нормально. Вторичность - это и есть путь, по которому пробивается дорога к чему-то новому и первичному. Бояться вторичности означает бояться двигаться вперёд.
На самом деле, если глубоко изучать наследие классиков, то в нём тоже можно обнаружить этапы вторичности не только у Сталина, который этого не то, что не стеснялся, а гордо выпячивал. Так что банальность доказана: гениями не рождаются, а становятся. Но приходится это повторять, к сожалению.
Повторение играет огромную роль в пропаганде. Практика показывает, что недостаточно эталонно изложить программу или даже теорию и тиражировать. Всякую мысль, всякую истину нужно повторить сто раз, повторять на разный лад, под разными соусами и по различным поводам. Так и работает пропаганда, потому что, во-первых, вкусы читателей различны, во-вторых, почти никто не способен усвоить с первого раза, а перечитывание одного и того же текста утомляет, в-третьих, повторяя, и тот, кто повторяет, и тот, кому повторяют, продумывает раз за разом и таким образом усваивает.
III. Боязнь авторитетов
Другой недуг, сопряжённый с двумя первыми: неудобство или даже боязнь признавать авторитет.
Есть нечто иррациональное в боязни авторитетов и нечто логичное, если понимать её как продукт субъективизма.
Кажется, что авторитет как раз субъективен, при чём тут субъективизм и боязнь авторитетов? Но дело в том, что, если авторитет основывается на интеллекте, научности, значит, авторитет является носителем объективных истин. Если человек боится объективности как огня, то ему куда проще отрицать авторитеты вообще.
Разумеется, левые скажут, что у них есть авторитеты - классики марксизма. Но к их разочарованию будет сказано: это не так. Здесь скорее слепое цитирование или что-то вроде слепой веры в святых или божков.
Сама по себе сакрализация тех или иных личностей, если они действительно великие, не является чем-то негативным. В нынешних условиях классовых обществ, разумеется. Более того, это нормальная реакция спутанного идеалистической методологией ненаучного сознания.
Чем авторитет отличается от слепого почитания и веры?
Уверен на 100 %, что большинство левых ответит про критическое восприятие и достаточный уровень сомнений. Уж очень популярен приписываемый Марксу тезис «сомневайся во всём», который к марксизму имеет отдалённое отношение. Скептицизм же, вообще, - враг марксизма.
Ненастоящий авторитет Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина у левых базируется на том, что вождей уже нет в живых, а их теорию и практику можно вольно интерпретировать без всяких для себя последствий.
На самом деле авторитет исключает сомнения и колебания не меньше, чем вера. Как и критику. Если ты критикуешь авторитет, как, например, Ленин критиковал Плеханова, то объект критики уже нельзя считать для тебя авторитетом. Очевидно, что авторитет как приобретается, так может и теряться по разным причинам.
Авторитет от слепой веры отличается двумя вещами. Во-первых, самостоятельным пониманием правоты авторитета. Во-вторых, сознательным подчинением авторитету.
Если есть только первое, значит, второму мешают какие-то обстоятельства, например тщеславие, эгоизм и другие факторы организационного оппортунизма. Если есть только второе, то выйдет настоящая слепая вера.
Но в случае классиков марксизма в головах левых, слепая вера тоже бутафорская, потому что не предполагает подчинения.
Здесь речь, разумеется, идёт о научном, коммунистическом авторитете. Авторитет руководителя, исполнителя, полководца, эксперта может базироваться хоть на харизме, хоть на симпатиях, хоть на удаче в прежних делах.
Боязнь признания авторитетов повсеместна. Но дело не в сетовании на неё, ибо настоящий авторитет, конечно, сложится вопреки всем предрассудкам и страхам. Это пишется для тех, кто колеблется, кто чувствует неправильность привычного подхода, но пока не задумался о сути происходящего процесса превращения из обывателя в марксиста.
